• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:28 

Про Оттуда, про плитку и пиво

Нестерпимо хочется нажраться, так от души. Сегодня проснулась в пять утра и давай раскладывать керамическую плитку. При словосочетании "керамическая плитка", у меня из глаз начинают капать слезы, рефлекторно, кровавые, конечно. Потому что невозможно купить ту плитку, которую хочешь - твои вкусы не совпадают с массовыми. Нет, не привезут тебе эту чудесную плиточку Майнцу, и Витры такой нет, ну или купить нужно метров 50, чтобы тебе ее соизволили продать.
И вот ты вроде находишь более-менее нормальную плитку Карнаби-стрит, но, черт возьми, она с разными принтами, и вроде бы тебе должны в коробку положить - три такие плиточки, три эдакие, три в горошек, три в клеточку, по честному, но вместо этого ты получаешь три в ромбик, семь в клетку, одну белую и четыре в полоску.
Потом просыпаешься в пять утра и пытаешься сочинить из этого что-то приемлемое. Самое смешное - получается.
Рассказ дописан, но он на той стадии, когда я уже не могу понять прекрасен он или ужасен. Посмотрим, что скажет редактор. В целом, что могла, то сделала. Даже думать об этом не могу. Распечатала рассказ и стою над ним и читать не хочу, тошнит.
Хочу поплакать.
Еще ремонт... на выходных буду класть плитку, которая кривая меж тем.
На следующих выходных Миша сделает пол, а надо еще обои выбрать. Уже предчувствую засаду.

@темы: засада

12:22 

Из Оттуда

Сменила имена мальчикам, вот так.
Теперь будут - Сон и Явь.
Первого сентября нужно сдать, а у меня только две трети. Но в целом - движется к концу. Сяду в выходные, доделаю. А правку сделаю в четверг.
Такие планы. Сейчас нахожусь на стадии - это то ли прекрасно, то ли ужасно - не разобрать.
Писать к сроку интересно, как оказалось. Такие маленькие размеры в 10-15 т.зн.
Как некоторые пишут рассказ за пару часов - это я не понимаю. Моя не может. Моя ковыряется в каждом слове.

@темы: писательство

10:38 

Я это я

Когда граждане-миряне-простые-обычные-люди узнают, что я пишу книжки-рассказики-всякую-чепуху у них, право слово, меняется взгляд.
Удивленные они спрашивают все, как один:
- Как ты дошла до жизни такой?
Я каждый раз теряюсь; редко кому-то говорю, что балуюсь.
Я что-то мычу или молчу вообще.
Вот странный это вопрос, почему я пишу. Это как подойти к человеку и спросить вдруг - ты почему дышишь?
Я не знаю. Я это я. Но я не знаю, было ли писательство во мне изначально или оно прицепилось ко мне, как, бывает, цепляется репей к штанине. Прицепилось и проросло и сделало меня мной.
Мир меня оглушает. Столько вокруг всякого - круглые уши, синяки, автобусы визжат, жуют, и грустные люди, будто со страниц сказки "Калиф-Аист", звери, которые только притворяются людьми, свет, гром, тишина...
Писательство - это попытка хаос внешний и внутренний упорядочить. Слово меня лечит и собирает заново каждый день с утра.

@темы: писательство

21:16 

Про чувства

Как было бы прекрасно, если бы кто-нибудь подсказывал, что я должна чувствовать. Вот так запросто, как суфлер в театре, шептал - злись! бойся! огорчись!
А-то я совершенно запуталась.

@темы: чувства (и такое бывает)

15:46 

Оттуда-2

Не знаю, как я это допишу. Не знаю, дорогой дневник.
Решила кроить начало. Убрала сцену драки мальчишек. Она, конечно, забавная и всякое-такое, но совершенно не подходящая. Им же потом нужно вдвоем влипнуть в приключения. И вроде - а почему нет, но сцена не клеится. Слишком резкий получается переход от агрессии к восторгу.
Доработала главного героя - решила огрубить его речь. Пусть будет хулиганистый малый.
Как успеть к сентябрю - загадка.
Две трети написаны в тетради. Но очень сырые. Надо доращивать.
Сказала Мише на днях, что вряд ли когда-то стану популярным писателем. Он удивился. А я как-то нет)
Такие у меня сюжеты получаются, тяготеющие к трагедии. Вот "Оттуда", к примеру мог бы стать хорошей книжкой для детей, про загадочное место Оттуда, к которому однажды двое мальчишек нашли ключи, открыли это Оттуда - и...
У меня же то, что находят мальчишки, оказывается "бомбой", которая взрывается и кое-кто погибает.

А еще лежит в закромах "Лен", ждет, наверное, моей смерти. Заколебалась я его править... Это какой-то ужас. В животе крутит. Кажется, написано уже семь авторских листов, напрягись - выдай еще пять и живи спокойно, но нет.
Уже наизусть помню первую главу. Могу по памяти декларировать.

Надо еще "Другие идут" допилить до ума.
Руки-крюки опускаются, глаза боятся, душа мается.
Чертова аллитерация.

@темы: руки-крюки, писательство, книги

11:52 

Из Оттуда

Пульсовую колбу нашел Явь, за Южным Ухом, на отмели. В крупицах соли, мутная, она отражала белое и черное – небо и море.
- Яйцо, - прошептал Сон.
- Дурак? - Явь бросил корзину и вытер находку рукавом. Она тихо гудела холодная и, кажется, живая.
- Оно из Оттуда, - сказал Сон и посмотрел в небо, потом - на зубастые скалы и выше, где вился тонко дым, и над Сухим Гнездом, их маленькой деревней, носились чайки. «Оттуда» - не из Гнезда, «Оттуда» - с неба - иногда падали осколки, мертвые и громкие. Явь не видел; мать говорила.
- Брось. - Сон нахмурился.
Явь спрятал колбу в кулак и сказал:
- Ща ак вдарю!
Но Сон не слышал:
- Кусачее!
- Тих! - Явь огляделся; не таится ли кто в тени обрыва или в лодках на мели, а после произнес:
- Услышим Дымящее Горло, увидим Бездонное Эхо…
Сон отступил.
- Поймаем Энергосинхрон! - добавил Явь, и Сон замер.
Про Энергосинхрон, о его холодных щупальцах и ядовитых зубах, им рассказала тетка Радио, и с тех пор Сон видел его всюду, но чаще - в чулане под лестницей.
- Он из Оттуда, - поведала тетка, хитро улыбаясь, - Спускается в сумерках и тащит несносных мальчонок, глотает их целиком, ням-ням, сам - тьма, и каждая тьма, любая на острове, - он.
Тогда, в мерцании печного огня, лицо Сна вдруг поблекло. А позже ночью он разбудил Явя и прошептал:
- Там кто-то есть.
- Спи, - сказал Явь и отвернулся. Сквозь дремоту он слышал - тукнула дверь, и вразнобой пропели ступени. Он провалился в никуда, а проснулся - как из омута вынырнул - Сна рядом не было.
Он стоял у лестницы и смотрел в темноту кладовой.
- Пришли одной дорогой, уйдете разными, - иногда говорила тетка.
Сон родился мертвым, желтым, точно ком теста.
- Пирожок не вышел, - сказала Радио, мамина сестра и она же - деревенская знахарка, завернула его в покрывало и вынесла вон. Следом появился Явь, появился и заорал. Эхо ответило из предбанника.
Не эхо, Сон.
Той ночью, слепо глядя в нутро чулана, Сон будто вернулся в смерть.
- Эй, - позвал Явь. Брат моргнул и сказал:
- Энергосинхрон.
В каморке с балки свисали узловатые пальцы - коренья горчанки, ниже блики смотрели с бутылей косо, и корзины, большие и маленькие, показывали зады. Кто-то смеялся в глубине, за метлой.
- Капкан поставим, - сказал Явь.
Много ночей после капкан молчал, а сегодня они проснулись от крика. Спросонья Явь подумал - «Попался!». Но нет.
Орал отец. Потом мать:
- Я-а-а-авь! Явь! Иди сюда, олух!
Сейчас - на берегу - Сон стоял потерянный, но все еще в себе.
- Найдем Оттуда, - сказал Явь. – Застанем гада врасплох!
- Мож, безделица какая, а ты размечтался. - Услышал в ответ.
- Трусишь? – спросил.
Сон пожал плечами.
- Если это ключ, где замок?
Явь думал недолго:
- Спросим Ле. Он знает!
Старый Ле жил на свалке, среди свиста и голосов, сторожа пустые скорлупы, ржавые зубы и дырявые крылья - осколки Оттуда.
Ле упал с неба. Явь не видел; мать говорила.
- Мама нас убьет … - кажется, сказал Сон.
Явь уже бежал к Уху, и дальше - по тропинке, через поле, обрывая горох, тайными путями - сквозь лазейку в заборе, и потом по илистым камням, моча пятки в холодном ручье.
- Корзину забыли! - крикнул Сон. Явь махнул рукой и рассмеялся. В ладони кольнуло, как, бывает, колет камешек в башмаке.
Они спустились в низину, по каменным ступеням прямиком в открытую гнилую пасть. Уже издалека Явь видел флаг - желтый язык лизал облака.
Пахло ржой, золой и землей.
В руке кольнуло снова, острее.
Из тумана прыгнул Нос.
- Фу, свои! - отмахнулся Явь. Нос коснулся руки и понесся за ними, лая и загребая хвостом-веслом.
- Эй! - заорал Сон, и эхо окликнуло из закоулка, от дома Ле. Они нырнули под ивы и, наконец, остановились - красные, жадно глотая дымку.
Сон открыл люк и впустил в жилище старика свет, туман и пса.
Ле сидел в кресле у печи, открыв беззубый рот. Похожий на сухое дерево, он будто пророс из подвала, впился в дом корнями и корни эти глубоко, крыша осядет, состарится Явь, остров проглотит Свалку, проглотит и перемелет, а Ле все еще будет здесь.
В черном котелке кипело, выливаясь и капая на угли.
- Ле, - робко позвал Сон.
- Помер что ль? - спросил Явь. Нос обнюхал цветастый коврик, сунулся в помойное ведро и кинулся к хозяину.
- А? Ну, брысь! Брысь! - Старик завертел белой головой, спасаясь от пасти.
- Уха сгорела, - сказал Явь, снял чан с крюка, поднял крышку и поморщился.
Ле тоже заглянул в котелок. А за ним - Нос.
- Тьфу! Какая килья пропала! - Старик нахмурил клочковатые брови, а после спросил:
- Вам-то чего не спится?
Явь и Сон переглянулись.
- Мы за водорослями ходили, за языками, - ответил Сон, - Тетка все запасы извела.
- А-а-а, - протянул Ле. - И где они - ваши языки?
Сон замялся.
- А мы нашли кой-чего, - сказал Явь, - Оно, кажется, из Оттуда.
Он раскрывает ладонь.
Мир сдвигается и катится, колесом с холма.
- Мама! Мамочка! - звонко кричит пульсовая колба, и все в Яве закручивается узлом.
«Свалка сомкнула зубья и жует, ща проглотит!» - мелькает в мыслях. Волна накрывает дом старого Ле, сметая, ломая и волоча.
Огонь в печи гаснет.
- Мама! - кричит колба. Когтистая рука хватает за волосы и кидает на пол. Явь пинает и мажет. Темнота рычит, не Нос, темнота, черная, как море, и злая, как тетка Радио.
Земля уходит, но Явь нашел кольцо подвальной дверцы, и висит.
Он слепо смотрит в темноту, Сна нет.
- Мама! - кричит брат, и земля опять под ногами.
«Молчи!» - думает Явь, отпускает кольцо и, задыхаясь, ползет на голос.
Нож, мятая тряпка, лужа. Пахнет сладко, барабанит снаружи и внутри.
- Мамочка! - кричит колба, и все кончается.
Дверь впускает свет и выпускает темное, в чешуе.
«Энергосинхрон!»
- Во кварка! - На пороге лежит Ле, это он отворил люк и выгнал чудище вон.
- Во кварка! - повторил старик и сел - жилетка порвана, волосы ершом, и нос разбит, рубаху пачкает красным.
Все в доме наизнанку, помято и разбросано.
Явь будто тоже наизнанку, шарит руками по полу, оглушенный светом.
Нос скулит в углу под умывальником, ведро перевернуто, и лужа льется по полу, капает в подвал.
- Сон! - позвал Явь, когда голос вернулся, - Сон? - Он увидел.
Брат лежал за печью, осыпанный побелкой, наполовину укутанный покрывалом.
Явь тронул его за плечо, спросил снова:
- Сон?
Он не ответил.
- Радио дома? - сказал Ле глухо, будто издалека. Он перевернул Сна на спину и взвалил на плечо. - Дома?
- Да…кажись, да, - сказал Явь.
Дверь хлопнула, раз, другой, третий. Оцепенение спало. Он услышал чаек.
Ле уже был у моста. Ветер трепал светлые волосы Сна, поблекшие, и белая рука свисала, будто восковая. Казалось Явю, капля за каплей, Сон растает, и он останется один.
Явь хотел позвать, но горькие слова засели в горле, и он сомкнул зубы, сдерживая слезы и крик.
Ле бежал тяжело, перебежками. Явь - хромая и злясь.
Ноги вязли в тропинке, и она тянулась, как смола.
Тогда впервые краем глаза Явь заметил его и отвернулся, напуганный. Оно было похоже на небо, без конца и без начала, оно шло за ними, то хватая тишиной, то отпуская.
Радио увидела их чуть раньше, чем они ее. Она бросила корзину и побежала. Они встретились у колодца. Явь обернулся, но за спиной были только лесок, дорога и Нос.
- Что сделалось? - спросила Радио, подхватывая Сна.
Ле молча сел на помост, тяжело дыша и держась за сердце. Тетка не дождалась - ушла в калитку, мелькнула белым на задворках, и все, растаяла за ветками.
- Я его нашел, - сказал Явь и шагнул назад, и шагнул бы еще, но Ле поймал за руку и не дал исчезнуть.
- А я не нашел, - сказал он, красный, как от лихорадки.
Колено свело судорогой. Позже окажется - сломана кость, еще позже - хромота навсегда.
- Это Энергосинхрон? - спросил Явь, сел и вытянул распухшую ногу.
- Нет же! - Ле криво улыбнулся, - Это пульсовая колба, - он посмотрел на Явя и добавил, - Маленькая настоящая смерть.
- Оно упало из Оттуда, - прошептал Явь, теряя голос.
- Не.
- Упало с неба, - повторил Явь одними губами. Он держался за прошлое, как за якорь.
- Оно здешнее, - сказал Ле.
Явь не верил.
- Я совсем малец был, когда Оттуда кончилось, - Ле оперся спиной о колодец. - Люди вышли на улицы и впервые за многие годы, наконец-то, увидели Завтра, прекрасное и ужасное. А Завтра увидело их. - Он закашлялся, а когда прочистил горло, сказал:
- Оттуда было здесь.
Ему бы молчать, но тишина душила. Явь раздвоился, сидит у колодца в шелесте клена, и он же тенью висит над братом в доме и зовет, зовет, зовет.
- Оттуда здесь? - эхом спросил Явь.
- И Энергосинхрон, - ответил старик. - Но не чудовище. Машина.
Явь нахмурился, не понимая.
- Ловушка, - пояснил Ле, - похожая на капкан, но не капкан - умнее. Раньше люди всякое умели, жили легче, катались по небу, ловили голоса далеких звезд, но однажды шагнули не туда. - Он, наконец, отдышался, и дальше рассказ полился плавно, как масло:
- Я родился, когда мир уже почти отдал концы. Примур, а так звалось место, на каком сейчас Сухое Гнездо, был захолустный городок, далекий от настоящего шума, но здесь родился он… не важно, как его звали. Умник. Тогда уже изобрели колесо и рычаг; ему пришлось труднее. Но он выкрутился. Поймал первое человеческое эхо.
Явь слушал и глядел в лесок. Казалось ему, кто-то бродит там, мелькает меж ветвей и ждет.
- А человеческое эхо - как спичка, которая горит и не погаснет. - Ле тяжело вздохнул. - Потом Умник выдумал еще смешнее. Нарочно, или был слепой, кто знает? Он изобрел энергосинхрон. И пульсовые колбы стали везде - в маяках и грелках, часах и повозках - везде, прелесть, такая прелесть - небо не коптит. И надо немного - подключить энергосинхрон к мертвецу, еще теплому, дать молнию, и вот оно, эхо, колотится в колбе. Ему-то, покойному, все пустое, а нам - греться и летать.
Ле побледнел, но не умолк:
- Глупый был Умник или злой, он открыл дверь и потянул других следом. Они не знали. Грелись и летали, не замечая - мир треснул. А когда заметили, отвернулись. Я рос взаперти, среди стариков, представь, - он рассмеялся, но грустно, - Ты, из мира снаружи, пахнешь ручьями и смолой, зацелованный солнцем, вообрази, я долго за миром наблюдал сквозь замочную скважину. Я был последний ребенок на острове, а может - в целом мире. Колесо остановилось. Давно.
Ле прищурился, тоже заметил кого-то, там, в лесу, за оврагом.
- Иногда я просыпаюсь в ночи, и кажется, Завтра не наступило. Я один. Страх гонит в Сухое Гнездо. Безумный, я брожу по улицам и заглядываю в окна. - Старик опустил голову. Явь растерялся, а потом рука сама легла на плечо Ле.
«Я здесь,» - хотел сказать Явь, но язык онемел.
- Завтра пришло с востока, - продолжил рассказ Ле, чуть помолчав, и теперь сбивчиво, - Оно накрыло Примур… кричало и злилось… а когда стихло, все пульсовые колбы оказались… пустыми. – Дрожь прошла по его рукам, - И после я никогда не видел человеческое эхо… до… сегодня. - Голос его охрип, и последнее он сказал по слогам:
- Гля-ди…
Он показал на лес.
Они сидели на краю Сухого Гнезда, у колодца, в кленовой тени, рыжий пес лежал у ног, и дорога вела прочь, по мосту, мимо Свалки до самого Южного Уха.
Явь не увидел.
- Явь! - мать вышла из калитки, бледная, но легкая, и страх отпустил. Боль впилась в колено острыми зубами.
Мать обняла его.
- Сон уже очухался. - Она поцеловала Явя в макушку и позвала старика:
- Ле, дед Ле!
Мать дрогнула, прижала крепче. Явь испугался:
- Ма, пусти.
- Не смотри, - прошептала она, но он выпутался из объятий, как букашка из кокона, и оглянулся.
Кто-то стоял над ними. Не Энергосинхрон, не эхо и не море, другая, нежная рука закрыла Ле глаза.

@темы: фантастика, рассказ

08:52 

Про прекрасное

Иногда читаю и замечаю – тут тавтология, там «проезжая мимо театра, с меня слетела шляпа», дальше сплошные «исхитряющийся», «сочленяющийся», «сходящийся» - шипят,змеи. Через слово «был-была-было», и описания – кирпичами, да что уж – кирпичными стенами. А самое ужасное: «упал вниз», «кивнул головой», «подошел ближе».
Некоторые не чувствуют языка. И этому невозможно научить.
Ну… поправит он "были", обрежет лишнее, уберет шипение, а лучше-то не станет. Там ведь проблемы страшнее – бледный герой, никакой идеи, сюжет «черная дыра» - куда угодило все, что автор видел и читал. Оригинальность на нуле.
Из «прекрасного»:
«Темнота скользкого от налипших нечистот подземелья укрыла в своем чреве скрывшихся от стражи беглецов.»
«После борьбы с эритами люди узнали о существования исперов, конечно люди разделились на несколько типов мнения, одним не нравились люди не похожие на них, другие приняли правду спокойно и даже хорошо а третим вообще пофиг что исперы есть что их нет.»
«Скорость была не маленькая и потерявшись, налетел на кочку, вылетел через руль приземлился на траву.»
«Анджелика вопросительно оглянулась на своего спутника.»
«Учитывая мой характер и вкусовые предпочтения, этот человек на первый взгляд показался мне довольно симпатичным на лицо. »

Это еще не самое-самое. Первое, что нашла, «вот-прям-щас» на одном литпортале, минут за десять.
Такого много. Есть лучше, но и лучшее на девяносто девять процентов – типовое и скучное. Будто написанное одним человеком.
Кое-кому хочется руки оторвать. В сети встречается прекрасное, настоящее – живое, с искрой, оно тонет в поточном дерьме, какое тоннами производят некоторые хорошие. Вот и все.
Я не граммар-наци, но огорчена.

@темы: писатели

21:51 

Орден Тота и я



На конкурс "Орден Тота" я наткнулась случайно. Задание мне понравилось - шаблонное, про Великое зло, кристаллы и Орден. Жюри мне тоже понравилось - Дивов, Панов, Лукьяненко, в конце концов. Ну, думаю, сетевых-то критиков я слышала...
И пошло-поехало:
Герой - мальчик, а как же - судьи-то все почти мужчины, не интересно им про баб.
Место - деревня, потому что знаю, жила, и потому что скорее всего про деревенскую библиотеку (а все действо по заданию должно было вертеться вокруг библиотеки) никто писать не будет - мелко, не эпично.
Жанр, конечно, фантастика, никаких духов, эльфей и прочих призраков. Просто роботы.
Ну, а сюжетный поворот сам пришел, когда я задумалась над тем, как бы Великое Зло сделать не очень великим, и даже не злом, а ошибкой.
У меня было три месяца, чтобы написать приличный рассказ, но я ленивая задница. Дописывала в последний момент, за два часа до.
Естественно, получилось как коза по кочкам, но делать нечего - отправила, как есть.
Долго волновалась - дошло ли, а потом прилетело письмо от Харитонова - возрадуйтесь, вы в шорт-листе. Значит, вас точно судьи прочтут.
Рассказов было много - триста тридцать две штуки. Сотню отсеяли сразу. Наверное, совсем хлам.
Ну, а потом было объявление победителей.
Лукьяненко говорит - "Награждается лауреат первой степени - Пономарева Мария, за рассказ "Другие идут", а я думаю - первая степень... это какое место?
Я тупая.
Особенно страшно было слушать Дивова, он же обещал, что мы, шорт-листеры, пожалеем, что на свет родились. К счастью ему, вдруг мой рассказ понравился.
Слушала я их и думала, меня бывало ругали на писательских форумах - и не так я пишу, и не про то, и не тем. А тут оказалось, что не такая уж я и пропащая.
Чудесато.

@темы: орден тота, писательское, рассказ

08:44 

Сон

Во сне я — девочка двенадцати лет, на дворе девяностые. Я учусь в сельской школе.
Я не самая обыкновенная девочка — однорукая. Вместо ладони у меня косточки обтянутые кожей — комок жил, сухой и уродливый. Я такой родилась.
В школе мне достается. Я одинокая и запуганная, но справляюсь. Не плачу.
Однажды в школу врывается пьяный с ружьем. Он входит в мой класс. Это не какой-нибудь мальчик, переигравший в компьютерные стрелялки, это мужик под белочкой. Мы, вроде как, в его глазах чужие.
Он стреляет в нашу учительницу, и она падает на пол, и ее корчит в конвульсиях.
Мне кажется, я сейчас упаду в обморок, но вместо этого мир замедляется и глохнет совсем. Все тускнеет.
Я кручу головой и понимаю, что я единственная, кто может двигаться. И самое удивительное — у меня две руки.
Я кое-как выкручиваю ружье из рук пьянчуги, боясь, что мир вот-вот начнет движение, но ничего не происходит. Я открываю окно и выбрасываю ружье на улицу.
Кто-то там ходит — призрачный и длинный.
Потом я сажусь на место, и мир разгоняясь догоняет меня. Наконец моя учительница умирает.
Пьяницу хватают и уводят. Учительницу накрывают простынкой. Я смотрю на свои руки. Их две.
Я родилась, но моя рука умерла. Тот мир, в котором я была — это мир мертвых. Я могу в него вернуться, я могу взять за руку покойника и привести его в наш мир. Но кому-то это очень не понравится — призрачному и длинному.

@темы: сон

11:59 

Ой, отзыв

Нашла вдруг отзыв на "Другие идут", отрицательный, и-и-и, барабанная дробь, от того, кто участвовал в конкурсе, но не выиграл.
И, судя по тому, что написано в отзыве - прочитавший рассказ жопой.
Больше всего понравилось:
«То есть... эммм. Кристаллы - это разумные существа, созданные высшей цивилизацией тотов. И они помогали людям, чтобы было, какую расу перезапуска... Чё?! Нет, простите, это какой-то бред. Я не готов пускаться в попытки анализа всей ситуации. Тут, кстати, ещё и инопланетяне серенького цвета, единственная надежда человечества... Ох.»
То есть чувак даже не разобрался, что серые - это тоже кристаллы)) Не понял, что кристаллы - это роботы. Черные - из мира тотов, а серые - земные. И те, которые черные, решили уничтожить серых, чтобы их собой заменить...
Нет, не отрицаю - вторая часть "Другие идут" дерганная, но не до той степени, чтобы не понять. Судьи-то поняли.
Еще раз убедилась, что комиксы разжижают мозг.
Отзыв целиком и ссылочка на память:

«Я не понимаю, почему этот рассказ получил первое место. От слова совсем. Рассказ дочери Юрека был куда более цельным и ценным. Здесь же...

Сюжет таков - пацана 15 лет от роду отправляют в деревню к бабушке. А бабушка слегла. Пацан пошёл в библиотеку - там до конца жизни работала бабушка. Где встречает старую знакомую, и кристаллы Тота. После чего происходит очень странная боевая сцена, в которой понять, что происходит, трудно. Приходит в голову сравнение с модным приёмом в кино - трясущейся камерой. Поскольку рассказчик истории - пацан, которого в схватке трясёт и кидает, то всё происходит рвано. Какие-то вспышки света, там свои, а возможно и чужие. А здесь кто? Стреляй! О, а вот внезапный флэшбек. Вот как-то так это воспринимается.

Извлечь из рассказа какое-то зерно лично мне не удалось. Поскольку я сам себе кажусь всё более и более глупым человеком, то возможно, это мои проблемы. Но... Нет, правда, почему за этот рассказ - первое место? За драматизм? Мол, здесь же парень теряет родственника, теряет девушку, находит другую, переживает за неё, вступается перед врагами... Почему это должно быть интересно?

Ещё здесь наблюдается попытка раскрыть мотивацию злодеев, пытающихся уничтожить Кристаллы Тота. Якобы, они инструмент для... Стоп, что? Ау, больно. Моя голова... Я перечитал объяснение того, как это должно работать. То есть... эммм. Кристаллы - это разумные существа, созданные высшей цивилизацией тотов. И они помогали людям, чтобы было, какую расу перезапуска... Чё?! Нет, простите, это какой-то бред. Я не готов пускаться в попытки анализа всей ситуации. Тут, кстати, ещё и инопланетяне серенького цвета, единственная надежда человечества... Ох.

В общем, всё плохо. У рассказа отсутстует цельное повествование, оно дробится на куски и фрагменты, делая мешанину из образов, которую сложно воспринимать. Изобретательно разве что переворачивание основной идеи про Кристаллы Тота. Мол, их надо уничтожать, или они уничтожат человечество. Хотя по описанию сеттинга их надо было охранять. Таким образом это вроде как технически нарушение заданных условий, хотя лишь по духу.

Похвалить можно ещё язык в целом, потому что ошибок-опечаток нет, и нет канцелярита. То есть воспринимается текст нормально. Предложения формируют абзацы, но где-то там язык формирует повествование, которое безумно рваное, как я сказал выше.

По моей шкале это в районе 3 из 6. Это плохо написанный рассказ, которым, в теории, можно упороться. В смысле, насладиться. Опять же, начинается рассказ вроде неплохо. Но когда в дело вмешивается сеттинг конкурса, всё идёт... сексуально-пешеходным маршрутом, как любит говорить один мой друг.

Если это победитель (1 место), то что же нас ждёт дальше? И какие говны бурлили в основной массе рассказов поступивших на рассмотрение?»

jrchernik.livejournal.com/324697.html


В целом - зачем? А так - сетевая критика она-такая... такое))

@темы: орден тота, обиженные, а судьи кто

07:49 

Это моя жизнь

Я не свободна. Поэтому пишу. Правила грамматики и орфографии проще, чем все те правила, похожие на стены, которые воздвигли люди.
Я - девочка, я должна брить ноги, носить платья и в, конце-концов, родить ребенка. Вот смысл моей маленькой ничтожной жизни.
А книги писать - оставь другим, с икс-игрек.
Такие глупые люди, такие глупые эти правила.

@темы: жизнь

14:55 

Я больная

Едем домой. Я усталая до дури.
— Я сейчас буду слюни пускать, — говорю Мише.
— Открой окно, не пачкай салон, — отвечает он.
— Нет, нет, нельзя, слюни у меня тягучие, липкие, как лента для ловли мух, соберу весь мусор по дороге… прохожих… и бродячих собак… — говорю, почти теряя сознание.
— Ну, ты, сука, больная, — отвечает Миша.
— И как давно ты знаешь?

@темы: миша, из жизни мух

Эхо, живущее в книге

главная